Одна из особенностей дневника состоит в том, что в нем не может быть трагического финала: ставя точку в конце сегодняшней записи, дайарист(ка) предполагает, что продолжение последует в записи завтрашней. О смерти героя-автора мы узнаем из других источников, а в дневнике он неизменно и неопровержимо жив. Возможно, в этом один из секретов притягательности жанра для читателя.

Я думала об этом, когда осенью 2021 года узнала о смерти Сергея Семеновича Попадюка — одного из тех, чей текст включен в сборник «Хочется жить во всю силу...: дневники подростков оттепели» (СПб., 2023).

Страницы сборника «"Хочется жить во всю силу…": дневники подростков оттепели» (СПб.: Издательство ЕУСПб, 2023)

Среди юношеских и девичьих дневников, которые я прочитала, отбирая тексты для собрания, дневник Сергея Попадюка выделялся безусловно — зрелостью мысли, напором страсти, хорошим литературным слогом. Читая его, можно было с предельной ясностью понять, почему и зачем молодые люди ведут дневники. Одиночество, стремление быть понятым, жажда быть непохожим, понять «кто я», неуверенность в себе и (от этого) некоторое высокомерие, презрение к окружающим и рисовка; счастливые, а чаще безнадежные влюбленности, разрушительные последствия гормональных бурь, — все это можно было найти в тексте Попадюка, как и в большинстве юношеских дневников.

Разворот из дневника Сергея Попадюка 1960 года

Но Сергей, ученик художественной школы, кроме того, обладал даром видеть и умением описывать увиденное точными «мазками». Сын известной в свое время писательницы, журналистки и педагога Любови Кабо, Сергей Попадюк имел возможность быть участником множества важных событий театральной, художественной, интеллектуальной жизни Москвы конца 1950-х — начала 1960-х. Его дневник — любопытное свидетельство наблюдательного человека, но интереснее всего (по крайней мере, для меня) сам автор — совсем не похожий на стереотипное представление об ученике советской школы средины XX века: начитанный, умный, ироничный, внутренне свободный.

30 ноября 1959 г.
Были с мамой в ЦДЛ на «Балладе о солдате». Замечательнейшая вещь! Фронт почти не показан, но все время присутствие какого-то грозного ужаса. Лиричность, простота, человечность картины. Были Чухрай (режиссер) и Ивашов (исполнитель главной роли). Ивашов с блуждающим взглядом жевал резинку, походка расхлябанная. По виду — пустельга. Ну да бог его простит: он создал замечательный образ чистого и цельного паренька. Чухрай — в гениях.

15 апреля 1960 г.
После обеда я поехал в Манеж на открытие выставки «Советская Россия». <...> В целом, дерьмо, конечно. Не стоило ковыряться в этой куче ради нескольких золотых зерен. То немногое, что было хорошего, похоронено в памяти, завалено сором и скукой. Картин было так много, и они были настолько однообразны, что, наконец, весь этот малеванный мир разделился в моем сознании на две равные части: сами картины и подписи под ними. <...>
Кучки людей медленно и сонно текли по залам. Около картин торчали авторы, прислушиваясь к разговорам. Их можно было узнать по тревожным, заискивающим взглядам, которые они бросали на зрителей. Ну вот не запомнил я, чтó мне там понравилось! Все!

Готовя дневник Сергея Попадюка к изданию в сборнике, я узнала, что автор, исследователь русской архитектуры XVII века, историк искусства, вузовский преподаватель, продолжал вести дневник всю жизнь и на основе своих записей выпустил несколько книг. Я написала Сергею Семеновичу письмо, получила от него ответ и электронную версию его трехтомника «Без начала и конца» (первый вариант этого труда под названием «Кивни, и изумишься», вышел в издательстве «Время» в 2019 году). Книга эта огромная, сложно организованная, в которой дневниковые записи (с 1970 года до сегодняшнего дня) дополнены позднейшими комментариями к ним, где есть вставные новеллы, философские эссе, воспоминания, цитаты из огромного количества источников — иногда краткие афоризмы писателей и мыслителей, иногда длинные коллажи из цитат с примечаниями — и многое другое. При этом автор постоянно возвращается к уже сделанным записям: дополняет, изменяет, совершенствует.

Работать над сборником я собиралась осенью. Хотела еще раз написать ему, но узнала, что 30 сентября 2021 года Сергей Семенович Попадюк умер. Но... герой дневника умереть не может, поэтому в финале пусть будет запись, открывающая книгу «Без начала и конца»:

15.06.1970. Начиная эту новую тетрадь, я ставлю перед собой прежнюю цель — спасти насколько возможно то, что уходит навсегда: происшествия, впечатления, встречи, разговоры, мелькнувшую в голове мысль, затянувшееся переживание, — все эти осколки, на которые распадается моя реальность. Пусть сами по себе и бесформенные, они сохраняют аромат проходящего времени. Подбирая и складывая их, я надеюсь хотя бы частично эту реальность воссоздать. При теперешнем положении вещей такая апология частной жизни, всего мимолетного и необязательного в ней, способна, мне кажется, уберечь человека от нивелировки.
«Тайной свободой» называл это Пушкин. Теперь это называется: внутренняя эмиграция.
Но тут вот какое «но». Дело в том, что, когда пишу, словно кто-то другой пишет вместо меня. Для своих впечатлений, для пережитого мною, только мною, как будто подбираю я приблизительно похожие готовые отпечатки. Чужой текст легко и непроизвольно ложится под колеса; я качу, как по рельсам, давно кем-то проложенным, вместо того чтобы идти своей дорогой. И нет у меня ощущения, что я из ничего делаю что-то.
Вот она — власть штампа!
Неповторимый вкус минуты исчезает бесследно. Остается — только знак.
Я все еще не вылупился из-под маски.
Я стараюсь высказаться искренно и точно, глядь — а на мне маска. Чья-то. Я ее сдираю, а под ней — другая. Потом стыдно все это перечитывать.
Ну что ж, разрабатывать руку. Писать для себя, не заботясь о том, что это будет кем-то прочитано, не боясь и не избегая повторов и непоследовательности.
«Давай писать набело, impromptu, без самолюбия, и посмотрим, что выльется. Писать так скоро, как говоришь, без претензий, как мало авторов пишут, ибо самолюбие всегда за полу дергает… » <Батюшков. Опыты в стихах и прозе.>
Писать свободно и обо всем. Изживать литературщину и манерность. Делать себя.

Герой дневника не может умереть...

Памяти Сергея Попадюка